Болезнь — это не только градусники, горькие таблетки и скучные дни под одеялом. Это ещё и время удивительных открытий о мире и людях вокруг. Предлагаем для прочтения новый рассказ Веры Алексеевны под названием «Про болезни и дружбу» Усть-Катавская неделя.
Ну, ребятки, говорите откровенно, любите ли вы болеть? Ха-ха-ха, любите, если болезнь не так уж донимает. Можно не пойти в школу, побалдеть дома у телека или посидеть в соцсетях. Так ведь?
А на мою долю выпало поболеть в раннем детстве. Не буду рассказывать про эти болезни, никому это не нужно, скучно. Мама повозила меня по докторам.
День рождения у каждого бывает. Свой первый день рождения, который я запомнила, был юбилейный — пять лет. Утро июля тёплое, даже жаркое. Но мне позволили надеть новейшее байковое платье с длинным рукавом. На нём по синему полю летали красные и белые бабочки над грибочками и листочками. Подобное платье мне давали в челябинской больнице, где я лежала вместе с мамой. Меня готовили к операции на горло.
В палате вместе с нами лежали две женщины и девочка лет восьми. Она лежала одна. На шее девочки был надет ошейник с трубочкой. Чтобы что-то сказать, она затыкала пальчиком трубочку и говорила. Ох, и озорница она была. Её энергии хватило б на десять таких девочек. Утро начиналось с того, что она начинала скакать по палате, пинать мячик и будить всех: «Вставайте, уже утро!» Меня она пыталась привлечь к своим шумным играм, но я была трусом, всего боялась, от мамы не отходила. Девочка научила меня плести пальчиками «паучка» — быстро-быстро перебирать большой и указательные пальчики, получалось, как будто паучок бежит. Я очень гордилась этим.
Пришла какая-то тётя-врач и сказала, что завтра будут оперировать. Я не понимала, что это такое. Думала, что мне тоже наденут такой железный ошейник. Вечером я тихонько маме сказала, что лежать на спине мне больно. Оказывается, на бедре образовался фурункул. На этом эпопея с операцией закончилась. Утром нас отпустили домой.
В следующий приезд в Челябинск на моё счастье мы попали к очень пожилой врачихе-ЛОРу. Она долго смотрела на моё горло, уши, чем-то мазала, щупала, давила и, наконец, сказала маме, что не будет калечить ребёнка. К лекарству, которое она мне выписала, порекомендовала в любую погоду выводить меня на улицу на два часа. Доктор подчеркнула ещё раз: «В любую погоду подвижные игры на два часа». Из-за меня моим бедным сестрёнкам пришлось в мороз и холод выходить на улицу и бегать, играть в снежки и катать маму на санках. Вот так мама избавила меня от недуга.
Когда нас выписывали, я очень просила маму оставить платье с бабочками, в которое меня переодевали в больнице. Но мама сказала: «Оно казённое, брать нельзя». Такое платье я всё-таки поносила. В день рождения меня одели в подобное платье. Я вышла в нём на улицу, села на каменный столбик возле садка (столбик врыли в землю, чтобы телегой не задевали оградку), расправила платье на коленках и подумала: «Вот я уже и большая, мне целых пять лет». Такого ощущения взрослости я больше никогда не испытывала.
Во время нашего детства маленькие дети часто болели заразными болезнями, о которых вы даже и не знаете. Болезни, бывало, заканчивались смертями. Зачастую это была скарлатина и корь. У моей подружки скарлатиной заболели братишки-двойнята. Их увезли в больницу, выжил только Васятка.
Мама с бабушкой разговаривали про какую-то заразу, которая ходит по населению. Я представляла заразу неряшливой тёткой, которая ходит и забирает к себе ребятишек. Помню, боялась даже смотреть в окошко — вдруг схватит.
Мама нам с Любочкой сказала, что придёт тётя-врач, сделает прививку, и тогда мы не будем болеть. С врачами я знакома, часто у них бывала, поэтому не боялась, а Любашка даже не поняла, что надо бояться.
Пришла врач. В белом халате с чемоданчиком. Начала с нами разговаривать, что укол не больной, так, комарик укусит. Предложила подставить попки. Тут я возмутилась, чтобы я показала незнакомой тёте свою популю — ни за что! Сколько меня медсестра уговаривала, не знаю. Сошлись на том, что укол сделает в ногу. Мне пришлось согласиться. Это была первая прививка, потом их было множество.
Прививки тогда спасли многих от смерти. А когда прививать стали всех ребятишек, корь, коклюш и скарлатина совсем исчезли. Дети перестали погибать.
Зима в тот год пришла как-то неожиданно. После дождей сразу грянули морозы, ну уж не такие сильные, но лужи замёрзли, вода в вёдрах в сенях тоже замёрзла. Мы с Наденькой после школы побежали на улицу. Нас ждали очень важные дела. Дела наши всегда были важными. Любашка увязалась за нами. После игровых дел на улице, потому что руки замёрзли, мы пошли к нам в избу. Там нас ждали тряпочные куклы. Их мы шили сами. Вообще-то этим делом больше занималась я. Я нашила кукол-завёрток всем подругам, в них и играли. Но наш путь проходил через сени, а там стояли вёдра с водой. Вода покрылась слоем льда. Лёд пришлось разбивать кулаком. Льдинки заметались от одного края ведра к другому. Мы ловко вылавливали их и сосали с большим наслаждением. Удовлетворив свою прихоть, пошли играть.
К вечеру, когда пришли родители с работы, обнаружили нас не очень здоровыми. То есть совсем разболевшимися. У Любы поднялась высокая температура, а я отделалась лёгким испугом. Так, покашляла. Выздоровела. А вот Люба разболелась не на шутку. Проболела сестрёнка всю зиму, от болезни чахла, отказывалась есть. Мама приготовила лечебную смесь из листьев алоэ и ещё чего-то горького. Каждое утро ей давали по чайной ложке смеси, она плевалась, фыркала, но мама была непреклонной. Вызвала тяжёлую артиллерию — нас с Надеждой. Она выстраивала нас в ряд и совала нам в рот эту гадость. Нам с Надей по маленькой ложечке, а Любаше — как положено. Но ведь что обидно, ели мы этот состав, чтобы поддержать сестрёнку. Сестрёнке давали горечь заедать шоколадом, а мы только облизывались. К весне Любе чуть полегчало, но есть она отказывалась. Что только мама ни придумывала, чтобы её накормить.
У Любы был верный дружок — Валерка Стрельников, её ровесник. Они играли вместе, ругались, дрались, мирились и снова играли вместе. Любе и Валерию было по семь лет. Валерка позвал Любу к себе домой, сказал, что будет её кормить кашей. А кашу-то ещё надо сварить. Валерка сказал, что видел, как его мама — тётя Фрося — варила, и что он сварит. Налил в кастрюлю воды, посолил, засыпал манку, поставил на электрическую плиту варить. Каша получилась не просто густая, а вся в комьях, плохо проваренная. И вот эту кашу Люба ела с таким удовольствием, как ела только до болезни. С этого времени девочка начала потихоньку есть любую еду. Потом мама не раз говорила, что Валерка спас Любу от голодной смерти и от страшной болезни.
Моя верная подружка Наденька Клюева после поедания льда тоже заболела. Долго лечилась, потому что заработала астму. Наденька много пропустила в школе. Я приходила к ней домой со своими тетрадями, и мы вместе писали, что задавали в школе, читали и учили стихи. Конечно, дома с Надей занималась тётя Настя, но, думаю, что и мои занятия помогли. От школы Надя не отстала и была переведена в четвёртый класс. Мы были очень рады этому.
А ведь заболеть-то тогда должна была я. Я самая «дохлая», а оказалось, справилась лучше девочек. Это мамина заслуга. Закалка помогла. Лёд мы больше не ели, да и всем не советовали.